В редком ледяном доме не найдешь портрета отважного разведчика. И каждый ребёнок стремится быть на него похожим и каждый пингвин впитывает его имя с молоком матери.
ТурулсУн-батЫр - кто ты? Почему вся Гренландия засыпает с твоим именем на устах? Почему олени, выбегая в тундру, вытаптывают твоё имя на девственном снегу этой Земли? Почему, сидя у огня, слышно, как воет ветер в печной трубе "Турулсу-у-у-н!".
Подскажи, в какое время года тебя собирать, какого цвета твои ягоды? Где ты и почём?
Почему ты молчишь? Может, пьян, может, спишь? И только ветхий акын-оленевод открыл книгу из серии "Жизнь Замечательных Людей" и повёл свой сказ.
- Ой бай, аксакал-ата. Ой, печальна твоя история. Ой, слёзы вы мой. Ой, чисты вы и голубы, как купола Бухары. Ой, на кого ты меня, кормилец, покинул, деток своих сИротами сделал. Ой, на кой тебе шпиёнство окаянное, зачем тебе карты секретные. Ой, погубит тебя коварный Кублай-хАн и шестое управление татаро-монгольской разведки - голосила луноликая Айгуль, жена ТурулсУн-батЫра.
А в это время по обледеневшему берегу заснеженной Гренландии брёл одинокий верблюд, делая вид, что прогуливается, собирая верблюжью колючку. Никто не мог распознать в этом гордом одиноком корабле пустыни отважного разведчика.
Не лёгок был его путь, пёр в горбу он 8 артиллерийских реактивных снарядов класса "Земля" (где запустишь эту ракету, там она и взрывается).
"Откуда такие потери?" - думал мудрый Кублай-хАн.
ВОвремя доставил припасы молодой боец невидимого фронта. Дали первый залп артиллеристы. И долго смотрел Турулсун на вьющийся дымок из рваных ран воронок, оставшихся на месте пусковых установок. И, стоя на каменном утёсе, долго он вслушивался в крик вспугнутых бездомных чаек и наблюдал за торчащими из воды головами сумчатых жирафов. "Холодно, однако", - подумал батыр.
Но - чу! Что это там чернеет в синеве на белом фоне, покрытое красной желтизной зелёных водорослей? И закралась редкая мысль: "Может это эхо войны или пригревшаяся на солнце подводная лодка?". Короткими перебежками от сугроба к сугробу пробирался батыр к намеченной таинственной цели.
"КызЫмочка кергенжЁк, казым бЫлум бергенжЁк".
- О, да это же дельфин! - радостно закричал Турулсун.
И действительно, перед ним лежал дельфин. Бедное животное было выброшено на берег свирепыми сумчатыми жирафами. Оно безропотно хлопало глазками, дрыгало хвостиком, плавниками и жалобно попискивало (WOW!).
Подбежал Турулсун к дельфину, стал водоросли распутывать, а сам приговаривает: "Ой, шакал я шакал, всё воюю и воюю!". И осознал он всю тщетность своей службы на подлого Кублай-хана, и решил он встать на сторону борющегося с оккупантами доброго гренландского народа. И столкнул он дельфина в воду. И спросил его: "Как зовут тебя, рыба?". "ПрОхор" - донёс ветер из пучины морской.
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Брёл он три дня и три ночи. И вышел к противоположному берегу, но никто не попался ему на пути, лишь чёрный калифорнийский тушкан 28 раз гордо перебегал ему дорогу. Но откуда было знать, ему, опытному разведчику, что за ним следили 28 замаскированных под таинственного зверька эскимосских лыжников-снайперов из Гренландского освободительного движения. Дальше был только океан. Компас подсказывал Турулсуну, что он на правильном пути.
И вдруг властный окрик остановил его:
- Твоя стоять, моя стрелять. Твоя убегать, моя тоже убегать.
Уж целая вторая редкая мысль посетила мудрого Турулсуна и навязчиво вертелась в голове "Даз ис каин джин бим, их кан алес". Отдался он в руки интуиции. Интуиция опустил карамультук и повёл его в лагерь повстанцев, где Турулсун-батыр поведал свой рассказ о дельфине и своих заблуждениях, сидя у огня и поедая кубики куриного бульона.
И уже взошла луна, а за спиной ударил бубен старого шамана Шульца. И всё племя, раскачиваясь из стороны в сторону, стараясь попасть в ритм, запело боевую походную песню.
"Суп Осем - должен быть под рукой
Суп Осем - ароматный топор".
Приняли Турулсуна братья-эскимосы в отряд подлёдников-молотобойцев, выдали ему боевой подлёдный молот и отправили на первое задание - стучать по прибрежному льду, оглушая татаро-монгольских водолазов. Ох и оторвался Турулсун-батыр! Ничего не всплывало на поверхность, кроме ласт. Решил подсчитать бывший отважный разведчик, сколько же бывших друзей по оружию заглушил он. И получилось у него 103 ласты. Догадался Турулсун, что один из водолазов был одноногий, злой и коварный Кублай-хан. Скупая мужская слеза долго пробивалась сквозь морщины загорелого лица отважного молотобойца. И ушёл он с поля боя в ледяную пустыню, сел в сугроб, закурил китовый ус и вздохнул: "Как я опять одинок". И только проплывавший мимо морж начал навевать на него суицидальные тенденции.
Долго спал Турулсун. И сквозь сон услышал он треск ломающихся лыж. "Свои", - подумал батыр, продолжая мирно спать. "Да фиг ты угадал, свои", - подумала Женщина в Кухлянке, снимая с Турулсуна лыжи.
- А я давно не сплю и всё вижу, - сказал Турулсун, давая понять Женщине в Кухлянке, что он не мертвый.
"Чего это койот раскричался?" - подумала Женщина в Кухлянке, продолжая снимать с Турулсуна лыжи.
- Сама ты койот! - раскричался бесстрашный молотобоец. И тут встретились их глаза.
- Как зовут тебя, литл гёрл? - спросил Турулсун, делая вид, что чинит настенные часы с кукушкой.
- МахабАт, - ответила Женщина в Кухлянке, делая вид, что сверлит лунку для рыбной ловли.
Воспылали их сердца бурной страстью. Сын вольного ветра и степной антилопы и дочь мутного айсберга и полярной совы, взявшись за руки, побросав свои дела, двинулись навстречу солнцу. "Рисковый я батыр!" - подумал Турулсун, и похлопал себя по плечу.
Расцвела Гренландия от сердечного тепла, которое излучал красавец Турулсун. Растаяли льды, обнажился питательный ягель, потянулось к солнцу всё живое, а неживое обрело неприятной запашок. Обнаглевшие сумчатые жирафы наконец-то вышли из воды, закрутились в брачных танцах. А ржали они, как кони.
Приближались к концу четвёртые сутки пути ТурулсУна и МахабАт к повстанческому лагерю и боевому командиру, однорукому эскимосу Педро Адриано. Дымок над горизонтом предвещал приближение к лагерю.
- Вон там за холмом наш дом, - радостно закричал Турулсун, - чтоб мне век моржа не есть.
По мере приближения воздух наполнялся победными возгласами встречающих батыра однополчан.
- Hail! Hail! Hail!
И вот, обескровленные потерей Кублай-хана татаро-монгогльские полчища терпят поражение за поражением. И вскоре Гренландия вновь вдохнула в себя свежий утренний воздух свободы. И разумеющий да почтит имя героя, ибо слово это человеческое. Имя ему - Турулсун-батыр. И на всей планете, будь то фарфоровый жёлтый Китай или вечно карнавальная Бразилия, в любом уголке Земли можно найти на центральной площади памятник великому разведчику-молотобойцу.
Я вижу тихие Хо-Ши-Минские дворики, залитые вечерним солнцем, ветхого старца и маленького мальчика, который только что закончил свою нелегкую работу рикшей. Они сидят и мирно беседуют по-вьетнамски. Давайте же послушаем их разговор:
- Grandfather, tell me a story.
- Oh, all right. Gone get you story, Bob.
- No, no. A real story.
- A real story…
- Yes, tell me about, when you was a boy.
И он рассказывает историю, которую мальчик знает наизусть.
- Grandfather
- Yeah
- Who are heroes of story?
- Who are they? They, they are джигиты to night!