Как многие столетия назад, так и многие столетия вперёд, и вниз и вверх, эти древние воды бороздили видавшие виды буксиры. Они выбросили за борт свои якоря, этакие маленькие морские бороны. И теперь, тужась и пыжась, доводя свои шатуны до белого каленья, а свои болтуны до красного предплечья, пытались тащить их за собой, взрывая и взбуравливая илистое дно, поднимая, словно клубы пыли, клубы грязи. За еле тащившимися якорями, незаметные, как тень сумчатого жирафа, брели, отплёвываясь и откашливаясь, водолазы, в позе "удав, ожидающий пищеварения".
Брошенные их могучей рукой ежовые семена, пытались зацепиться за борозды, оставленные якорями, и по прошествии N-ного количества времени могли стать лесными противотанковыми ежами. А могли и не стать, если попадали в эхо туристских сборов - в ржавую консервную банку. Вот такие дела творились в этих водах. Они, воды, как известно, потом отошли.
И увидели светлый Starlight
В мрачных пустотах кабин,
Почесывая берег песчаный,
Тихо шепча: "Helloween".
Стояла ранняя осень. Люди, завидев такое дело, обычно говорили: "вот осень стоит" и обходили её стороной. А она обижалась. Обижайся - не обижайся, а жатвы никому не миновать.
Пловцы - ловцы жемчуга и по совместительству помощники рыбосовхозников по уборке урожая, написав на своих лодках простую до гениальности фразу "Каравай, каравай - кого хочешь урожай!", выплыли на борьбу за колючее золото в воды, описанные выше. Колючим золотом называли здесь лесных противотанковых ежей, которые гроздьями висели на подводных ежовых посадках и ждали своей участи.
Пловцы с острыми как RAZOR EDGE ножами, задержав дыхание и открыв байпасный клапан, отравляя атмосферу, ныряли в самую глубь вод, которые впоследствии отошли. Срезая гроздь за гроздью, они боролись за свой опасный урожай. А ежи, всплывая на поверхность, своим ходом добирались до берега, где их ждала залитая последними лучами солнца полянка, кормушки, доверху набитые всякого рода вкусными мухоморами и корыта, с ещё ни кем до них не евшей сметаной.
Поигрывая на солнце стальными мышцами, огромные, до 2,5 м ростом колючие создания, мрачные в своей неуклюжести, медленно поедали приготовленные для них заботливой рукой людей, съестные припасы. Пообсохнув и потешив своё брюшко, они разбредались по лесу, наводя ужас на танкистов, отлавливая их самих и их танки, связывая тех и других нарушителей границы морским узлом. Добрые помощники пограничников - противотанковые ежи.
- Гой, вы, добры молодцы, робокопы, терминаторы! - вскричал трижды краснознамённый мистер Джон, знатный нарушитель границы, который в молодости забавлялся тем, что перейдя границу, подбрасывал рядом гулявшим пионерам пуговичку с иностранными буквами. А те потом бежали сдавать его пограничникам. -Тряхнем стариной, вспомним молодость. Гульнём по грибы, по ягоды за границу. А заодно поглядим, что это у них там за сверхзасекреченный рыбосовхоз стратегического назначения под хитрым названием "Имени Фила Анселмо", который больше похож на лысого Кинчева.
И пошёл он к себе в Коми АССР по этапу не в мягком вагоне, сбившись в кучки по три штучки, каждый думал о своём.
В разведшколе "Приграничные Ходоки" позаботились о своих подчинённых. Нарушители были хорошо обучены и экипированы. Не смотря на начало осени, их снабдили отличными цигейковыми шапками с красной звездой во лбу и широкими лесными лыжами. Ну, а чтобы было легче передвигаться по лесу, за плечами у каждого болтался разобранный парашют. Для пущей маскировки на причинном месте, для того, чтобы слиться с единой гармонией леса, висел фиговый листочек. Ах, как всё тонко просчитали волкИ шпионажа из разведшколы! А в револьвере было только два патрона. Один - для врага, другой - для другого врага.
Пробираясь через заросли камыша дорогой размытых оврагов, прячась за кочки и разливая бочки, нарушал границу пьянь с ханыгою - мистер Джон Ланкастер-Пек, их шпион и бензобак.
А на опушке леса, утопая в дыме, пахнущем сожжённой травой, сидел замкнутый в своём пространстве неприметный в дозоре пограничник. Рядом, у его ног, замкнутый уже в своём пространстве, лежал пёс Алый. Линия горизонта была. И вдруг из толпы татар, галопом, прямо на дозор вышел знатный нарушитель. Пограничник, видя такое дело, еле ворочая языком, произнёс:
- Алый, взять!
Обломанный пёс вырвался из своего пространства, поднял голову и молвил языком человеческим:
- Да в лом, хозяин, давай я лучше гавкну, - и опять умчался в сиреневую даль.
Пограничник, зорко заметив такое дело подумал, что вдруг его здесь нет и, подсев на пенёк, съел пирожок.
А мистер Джон Ланкастер-Пек. прошествовал мимо. Граница была дефлорирована. В кармане джинсового костюма нарушителя назойливой мухой валялась последняя пуговица с иностранными буквами "JORDASH BASICS". Старая шпионская привычка давала о себе знать. Кости ломило, хотелось вывернуться из самого себя, мозг готов был взорваться, а жаба душила.
Он осторожным движением нащупал в кармане пуговицу, вышел на пригорок близ деревни Волосы и, завидев вдали пионерский лагерь "Дуга Гистерезиса", бросил её на пионерской лесной тропке. А в ближайшем малиннике раздавались детские перемазанные голоса.
Обожравшись воровской малины, два пионера пробирались обратно в лагерь. Их заносило влево, а дорога пыталась вывернуться из-под ног и покинуть Лас-Вегас. Каждый думал о своём, а воды опять отошли.
И вдруг - о, чудо! Прямо на пионерской тропке, блестя при лунном свете иностранными буквами, лежала во всём своём великолепии пуговица. Умная мысль пришла первому пионеру с фарцовскими наклонностями Мишке Квакину.
- Отдайте его мне. Человеческий детёныш - мой детёныш. Маугли мой сын.
- Успокойся, Багира, - молвил пионер Тимур с испанской фамилией Иегокомандо - это шпионская пуговица, я уже восьмую нахожу. Побежали скорей к пограничникам, может, денег дадут.
Но Квакин стоял на своём ровно.
- Знаешь вожатого Андреаса Вечерелло? Он знает, где на святой горе Монмартр есть магический Семён, он сменяет нам пузырь на шестёрку с дрянью.
Но доводы и убеждения на Тимура не подействовали. Он поднял пуговицу, достал из китайского пуховика вылезшее перо, воткнул его в бок Квакину.
- Я отнесу пуговицу пограничникам, - и подумал о своём.
А из-за кустов за пионерами наблюдал Джон Ланкастер-Пек - их шпион и бензобак, и захлопал в зелёные галоши.
А в это время, незаметно прокравшись через границу, добры молодцы, робокопы, терминаторы, молча шествовали по лесу в лыжах, собирая грибы-ягоды. Сзади волочился парашют, и каждый думал о своем.
А за пнями и деревьями, за кочками и бочками, за опушками и макушками захавались в бульбу зараз в предвкушении скорой расправы противотанковые ежи - добрые помощники пограничников. И шёпотом пели свою ночную, как горшок, песню.
Вы, пушистые комочки,
Мои маленькие квочки,
Подойдите вы напиться,
И не стоит заводиться
На нормальных пацанов,
Ледоколов и китов.
Ой, вы, мои цыплятки,
Ой, вы, мои рыбки-касатки.
Как рыбаки, привлечённые сладкоголосыми сиренами, так и робокопы-терминаторы, заслышав песню противотанковых ежей, не подчиняясь голосу своего электронного разума, двинулись кривым ходом прямо в западню. А когда малиновый туман в их глазах рассеялся, вокруг них, потирая зелёные галоши, стояли незаметными серыми глыбами, как нагнетатели томатного сока, противотанковые ежи и, словно люберы, злобно щерились. Привычным движением когтистых лапок они засучили рукава на телогрейках нарушителей и, навалившись всей своей массой, начали крутить им руки. И только слышны были в ночном лесу щелчки перегоравших схем адских машин.
Расправившись с нарушителями, ежи, как обычно, посадили их на иглу и отнесли на игрушки своим детям, которые жили - не тужили в своих гнездах на вершинах вековых папоротников. Добрые помощники пограничников - противотанковые ежи думали о своём. А после как закричат!
По воинственным крикам "the great southern trendkill" маленькие ежики поняли, что пришли их папы с новыми игрушками.
Тем временем знатный нарушитель границы мистер Джон Ланкастер-Пек, вплотную подобрался к засекреченному рыбосовхозу стратегического назначения "Имени Фила Анселмо", который больше похож на лысого Кинчева. И как только он собрался отодвинуть доску в заборе, вспоминая детство, когда лазал в соседский сад за яблоками, как услышал страстный вздох:
- Ах, какое небо лунявое-прелунявое, а звёзды так и запузыривают.
Он резко обернулся и потупил глаза, как школьник, которого застали за подглядыванием в раздевалке. Перед ним стояла молодая особа в красном маскировочном сарафане и с внешностью Стэрон Шоун.
- А я тут, знаете ли, по грибы, по ягоды, знаете ли, - на ломаном рыбосовхозном заговорил Джон.
- Ой, да я вижу. Я и сама тут плюшками балуюсь. А у вас, я вижу, грибок за забор закатился.
- Да я тут, знаете ли, по грибы, по ягоды… - всё так же зарубившись на своём, лепетал мистер Джон.
Но не успел он и глазом моргнуть, как дородная девица прижала его к своей пышной груди.
- Да я тут, знаете ли…
- Да обними меня за талию, дурень! - страстно прошептала девица.
"Будь что будет!" - пронеслось в мозгу знатного нарушителя.
А было вот что. Как только мистер Джон распустил руки, молодая особа защёлкнула на всех органах передвижения наручники, наножники, нашейники, на…
А после легким движением руки скинула красный сарафан, и на ней оказалась пятнистая форма бдительного пограничника в звании старлея. Она поправила прическу, подошла к бездвижному нарушителю, достала из кармана пуговицу с иностранными буквами и, вдавив её ушком вниз в лоб Ланкастер-Пека, злобно произнесла:
- На, пришей её к своей заднице, козёл, - и подумала о своём.
А воды, как известно, отошли, к бару, все.