Ай во том во городе во Анадыре.
Доселева-то Анадырь слободой слыла,
Нонче же Анадырь слывет городом.
Да во славной земелюшке, во Чукотския,
Во том в Анадырь-то во городе
Жил-был Вандерпотык - колдун местныя,
Да живучись, он состарился.
Состарился Вандерпотыкушка, сам представился.
Сам жил Вандерпотык шестисот годов.
Снес Вандерпотыкушка 60 домов,
Во пьяном во угаре, да по буйной младости,
Еще срушенных, но не сломанных, - числа-счету нет.
Оставалась у Вандерпотыкушки-то семья,
Молодая Измена Путятишна,
Оставалось и чадо любимое,
Молодой Сыктык Вандерпотыкович сын.
Остался Сыктыкушка не на возрасте,
Яко маленький жучок да в навозности.
Да подрос де Сыктык до двенадцати лет,
До двенадцати лет, до твелв years, вот.
Изучился Сыктыкушка вострой грамоте,
Вострой грамоте, да колдовской-то все.
Еще мастер был ветры гонять,
Ветры гонять, да китов зазывать,
Все китов зазывать, да из лесу, вот.
Доходила эта славушка великая
Ай до славного города до Хитровграда-то,
До села было Слабочахлова,
Что на нашей на Аляске на земелюшке,
До славного богатыря Карбюратора Батеича, -
Что колдун Сыктыкушка, сын Вандерпотыкович,
Мастер китов зазывать, всё из лесу-то,
Да по пьяни заклинания орать, все по ветру, вот,
Еще нету такого колдуна да по всей земле.
Стал тогда Карбюратор Батеич собиратися,
Добрый паровоз из депо выводитися,
Добрый паровоз Черепановых,
Паровоз Черепановых из булат-железа всё.
Красны девицы паровоз дровами грузят,
Малы детушки всё жбаны к нему катят-то.
Жбаны катят с питьицом медвяныим,
С питьицом медвяныим, с темным пивом-то.
Да-й по ходу обожрались все,
Обожрались все, да как сволочи,
Да как сволочи, да на проводах,
Пока мутер с фатером по ягодах.
Ай не видел никто с пьяных глаз,
С пьяных глаз, як Батеич свалил-то вот.
Только видели - во поле пыль столбом,
Пыль столбом, да коровы разбегалися.
Он здраво-то ехал поле чистое,
И здраво-то ехал леса темные,
В паровозе ехал в бездорожье-то,
Ещё еде все ко Анадырю ко городу-то вот.
Паровоз-то ехал через стену городовую
Карбюратор Батеич говорит таковы слова:
- Ай, доселева Анадырь слободой была
И нонече Анадырь слывет городом.
Увидал-то он ребятушек с баянами,
Воспроговорит им таковы слова:
- И скажите вы, живет где-ка Сыктыкушка,
Сыктыкушка, сын Вандерпотыкович?
Доводили до Сыктыкова широка двора,
Широка двора, сами тени не отбрасывав.
А подворьице-то было необширное,
Да и двор был не огромистой.
Да кричал-то он зычным голосом
Ай во всю же богатырску дурну голову,
Ещё мать сыра земля под ним потрясалася.
- Есть ли в доме Сыктык, Вандерпотыкович сын?
Услыхала Измена Путятишна,
Отпирала да окошечко косисчато
И речь говорила потихонечку,
Да сама собой говорила таковы слова:
- Уж и здравствуй, восударь ты Карбюратор Батеевич,
Почто пожаловал в Анадырь город-то?
Ай приехал ты головушку развеять буйныя,
Или приехал разборки чинить неимоверныя?
Отвечает Карбюратор Батеевич таковы слова
Сам-то брови всё насупив-то,
Да и морда у него больно умныя:
- Ай приехал я насмотретися в чудо дивное
В чудо дивное на Сыктык Вандерпотыкича,
Да-й и кости поломать ему белыя,
Неча летом пургу насылать снежныя, вот!
Да-й и немного-де Батеич разговаривал.
Еще речь говорит - паровоз поворачивает,
Паровоз поворачивает, да сигару раскуривает.
Едет в чисто поле на разборки-то,
Да увидел под восточной под стороночкой,
Где оленьи тропки разбегатися.
Тропки разбегатися в разны стороны,
Да ягель-мох растет, да все сизыя.
Еще ездит там дородный добрый молодец,
Все ездит в торбозах самоходныих,
Все метает белы молнии,
Белы молнии да громы раскатистыя.
Да-й выкрикивает все слова бранныя,
Слова бранныя да колдовские вот,
А сам под крик свой надругательный
Машет помелом все поганыим.
А и к помелу своему приговаривал:
- Уж ты помело, помело боевое!
Еще нету мне тепере поединщика,
Еще нету в свете могучего богатыря.
Говорит тогда Карбюратор Батеевич:
- Уж те полно, молодец, ездить, потешатися,
НебылИми словами похвалятися,
За базар-то свой отвечать надобно!
Ты почто, Сыктык, Вандерпотыкович сын,
В лето пургу насылаешь снежныя,
Ты почто славного люда чураешься
Да мухомором, ягелем питаешься,
Словечки свои колдовские разбрасываешь
Да картошку в чужом огороде копаешь вкусныя?
- Ай, не твое это дело, Карбюратор Батеевич!
Коли слово ко мне имеешь гневныя,
Доставай-ка палицу своя удалыя,
Да-й сойдемся в поле чистыим,
Да-й починим разборки справедливыя.
Тут Сыктык Вандерпотыкович и спать заснул…
А сон колдовской всё да крепкия,
На три дня и на три ночи все.
Перекурил покамест Карбюратор Батеевич,
Перекурил да осыпал пеплом головушку.
А во буйной да во головушке
Все думы бродят бродючия,
Все думы бродючия да слова сами нарождаются гневные.
А и вскричал, взычил богатырь голосом зычныим:
-Ай вставай ты, мать твою, ублюдочек,
Ай вставай же ты дело ратное ратовать,
За Алясочку нашу за земелюшку,
За земелюшку, край да снежныя!
Глядь-поглядь, а колдуна и след простыл,
Да только хохот отвсюду раздается страшныя.
Испугался тут Карбюратор Батеевич,
Испугался, да сам себя устыдился он:
- Ай, не пристало богатырю нечисти боятися!
И взмахнул булавою удалою,
Да-й ударил по земелюшке, мать земле сырой.
Всколыхались тогда разны травушки,
Ай посыпалось-то все-то семя травныя,
Да-й посыпалось все, ветром понесенное.
Да вздыхали люди в славном городе,
В славном городе, во Анадырь-то:
- Чай, опять Сыктык Вандерпотыкович развлекается,
С перепою все в забавы забавляется.
А во чистом во полюшке сеча лютая,
Сеча страшная, доселе невиданная.
Бъется Карбюратор Батеевич храбрыя
Супротив всякой нечисти волшебныя.
Ась вокруг него вихри воють все,
Вихри воють все, ветры черныя.
Да-й и молнии сверкают белыя,
Молынки белые, да-й зверьки зубами клацают.
Ай да машет дородный добрый молодец,
Машет все булавою удалою,
Ай не может он достать Вандерпотыкича,
То злодея все, колдуна проклятыя.
По Сыктыкушниной было да по участи,
Подвернулась у Батеича права ноженька,
Ослабела у Батеича лева рученька,
Ой, пал-то Батеич на сыру земелюшку.
Пал на сыру землю Карбюратор Батеевич
И покинула Батеича силушка великая.
И проязычил его верный паровоз Черепановых,
Проязычил языком человеческим:
- Ай же ты, Карбюратор Батеевич, крестьянский сын,
Лежи себе, не дергайся, я совет тебе дам мудрыя:
Выкати-тка ты жбан питьица медвяного,
Питьица медвяного да все пива темныя,
Выкати да оставь среди поля чистого.
Колдуны народ любопытныя, да меры не ведают.
Как нажрется Сыктыкушка в хлам,
Ой, да как станет стыдно соратникам да друзьям-то все,
Тут-то и бери его тепленьким,
Обрезай его хаер косматыя, -
В хаере колдовская силушка его великия,
Силушка великия, силушка неимоверныя.
Послушал Карбюратор паровоза верныя,
Не пожалел одного жбанца питьица медвяного,
Да-й оставил его среди поля чистого.
А сам захавался в бульбу зараз.
Ой, как узрел в поле жбан Сыктыкушка,
Сыктыкушка, Вандерпотыкович сын -
Колдовское его сердце разгорелося,
Волшебское его тело распотелося.
Ой, припал да колдун ко бутыли с медовухою,
Ко бутыли с пивом темныя, яко пьянь с ханычою.
Да-й нажрался в хлам добрый молодец,
Тут Сыктык Вандерпотыкович и спать заснул.
Похохатывая, сошел с бульбы Карбюратор Батеевич,
Похохатывая, сошел, да ручки потиратися.
А в ручках булат-ножницы горят огнем яркия,
Огнем горят, як молынка сверкая.
Словно любер, Карбюратор злобно щерится,
Злобно щерится, предвкушая расправу скорыя
Над колдовской силой могучею,
Силушкой могучею необорною.
Ой, да взмолился Сыктыкушка, сын Вандерпотыкович,
Взмолился всё языком человеческим:
- Ай, не стриги ты меня, Карбюратор Батеевич,
Не стриги ты мой хаер нехилыя,
Не пущай булат-ножницы в кудри мои смолистыя,
Не трогай-тка ты бусинок вплетенныих.
Что пожелаешь для тебя сделаю,
Буду служить тебе верой-правдою,
Верой-правдою, яко паровоз Черепановых.
Отсель не буду летом вьюгу засылатиси,
Да будет на аляске лето вечное,
На аляске нашей на земелюшке.
Да и будут алеуты твои неграми,
Все неграми рис выращивать,
Да за базар я отвечу свой.
А перегаром от него несет за гектар-то всё.
Отвечает ему Карбюратор Батеевич:
- Ай, сидел-от кабы я у тя на белых грудях,
Не спросил бы я ни родины, ни вотчины,
А спорол бы я твои груди белыя,
Досмотрел бы я твоего ретива сердца.
Но коль так дело обернулося,
Не буду я тебя постригать-то вот.
Встань-ка с земли сыры, встань, хаер свой потряси,
Да давай-ка обменяемся джинсами,
Да назовемся-тко мы братьями.
Берет Сыктык Батеича за белы рученьки,
Ай целует его в уста во сахарные вот…
Ай, джинсами они поменялися,
Еще тут братанами-то назвалися.
Ай Батеич-то был тогда ведь больший брат,
Ай Сыктыкушка был тогда ведь меньший брат.
Ай скакали ведь они на добры паровозы,
Ай поехали братаны они во анадырь-град,
Ай ко той они ко Сыктыковой родной матушке.
Да встречает их Измена Путятишна.
Да-й предались они пьянству беспробудныя,
Они пьют-то тогда сами, прохлаждаются,
С девками в разные забавы занимаются.
Говорил же восударь тогда Карбюратор Батеевич:
- Уж ты вой еси, Измена Путятишна!
Отпусти-тко Сыктыкушку Вандерпотыкича,
Отпусти-тко его ты на Аляску земелюшку,
Добрую мне службу сослужитиси.
Отвечает ему Измена Путятишна:
- Ай, забирай ты его, добрый молодец,
Забирай его во свой во Форт-Юкон град,
Да храни его в сухом, злорадном месте-то.
Так сказала матушка Измена Путятишна,
Сплюнула и отошла к бару. Вся.